Сегодня многие смотрят кино «фоном», занимаясь другими делами и не слишком вникая в смысл. Но ведь киноискусство задумывалось не для этого. Оно способно потрясти, погрузить в новую реальность, чему-то научить и даже что-то изменить. Сегодня в нашем журнале гость из Нью-Йорка – Юрий Мергольд, архитектор, дизайнер и киновед, автор публикаций об архитектуре и кино, лектор центральной группы творческого объединения «Киноцентр» Союза кинематографистов СССР. С 2002 года аккредитован в пресс-пулах Нью-Йоркского кинофестиваля и фестиваля «Трайбека». Поговорим о кино!

– Юрий, мир кино – это целая отдельная вселенная. Как получилось, что вы начали погружаться в эту вселенную не как обычный зритель, а как человек, изучающий киноискусство?

– Сколько я себя помню, я любил кино. Наверное, это пришло от мамы. Представьте девочку из Ташкента в время войны, когда в Ташкент переместились все крупнейшие киностудии. Там снимали многие известные фильмы о войне, например «Два бойца». Замечательные актёры, включая Раневскую, приходили в школы и общались с детьми. Потом была история, связанная с трофейными картинами. Читатели старшего поколения, возможно, помнят картины, которые появились в конце 40-х – начале 50-х годов с пометкой «Этот фильм был взят в качестве трофея в честь победы над фашистской Германией». Мама с таким упоением рассказывала про все эти картины, что я не мог этим не заразиться.

Потом в советском прокате появились польские фильмы – «польская волна». И это было настолько новое и упоительное кино, даже пришлось немножко учить польский язык. А в советских киосках продавались журналы «Фильм» и «Экран», откуда можно было почерпнуть знания о мировом кино. Об этом можно рассказывать долго, но вот так пришёл профессиональный интерес к кино, параллельно с моей профессией архитектора. Потом архитектура и киноиндустрия для меня стали пересекаться, накладываться, объединяться в научной работе.

– Вас не интересует гламурная сторона кино, хотя вы посещаете кинофестивали и встречаете звёзд. Расскажите, например, о встрече с режиссёром Алексеем Германом.

– Это были удивительные три дня общения с выдающимся человеком. Можно сказать, великим. Он был личностью непростой, даже противоречивой; но как режиссёр – если можно было бы сказать, каким должен быть режиссёр, я бы моментально ответил, что таким, как Герман. Это что-то на уровне ДНК.

А получилось так. Это был год 1984-й, когда он только закончил фильм «Мой друг Иван Лапшин» (и эта картина моментально угодила «на полку»). В обществе «Киноцентр», где я состоял как официальный лектор, проводили аттестацию, и большая комиссия представителей киноиндустрии, киноведов и кинокритиков приехала в Ташкент. Герман был с ними. После аттестации он сам подошёл ко мне, и мы начали о чём-то спорить. Прямо вот так, как будто тысячу лет были знакомы. Мы общались и не могли наговориться – естественно, о кино. Потом он вдруг вспомнил, что однажды, когда его маленький сын (позже знаменитый Алексей Герман-младший), он заболел очень тяжёлой болезнью, которая требовала операции. И эта операция совершенно не гарантировала выздоровление. Так вот, он рассказал мне, что когда за стеной шла эта операция, которая неизвестно чем закончится, увидит ли он когда-нибудь своего сына – при этом он, тем не менее, регистрировал своим режиссёрским мозгом все ощущения, реакции, своё физическое состояние этого ужаса – как это можно было бы изобразить на экране. Он сказал: «Я себя за это ненавижу». Но наверное, настоящий режиссёр должен быть таким: это даже не работа, это самоощущение, от которого невозможно избавиться.

– Если фильмы оказывались «на полке», причина была в основном политическая?

– Конечно. Специальные цензоры знали свою работу. Они понимали, где скрывается «бомба», где между строк автор хотел что-то сказать. А может, и не хотел, но им показалось, что можно так трактовать. Те же картины Германа суперреалистичны, а это было не в почёте. Сейчас в России новый этап: там просто невозможно снимать другое кино. Поэтому снимаются либо примитивные комедии, либо какое-то ретро – то, что не касается сегодняшнего дня. Сегодня фильмы даже не кладут на полку: их просто не выпускают.

– А есть ли у вас любимая эпоха в истории кино?

– Это, безусловно, 70-е годы. Тогда пришло совершенно другое поколение, и оно было удивительно плодотворным. Фрэнсис Форд Коппола, Стивен Спилберг, Питер Богданович, Джордж Лукас и многие другие. Они выпускали шедевр за шедевром, и до сих пор рекорды посещаемости этих картин не побиты. Такого плодотворного поколения не было никогда и, боюсь, уже не будет. Сейчас есть талантливые режиссёры и выходят иногда вполне интересные картины, но нет такого сгустка энергии и таланта. Я даже не вижу ближайших перспектив такой возможности.

– Сейчас снимается много ремейков одного и того же. Неужели сюжеты иссякли?

– Это вообще интересная тема – ремейк. Как только кинематограф зародился, зародились и три основных направления: авантюрный фильм, мелодрама и комедия. На них до сих пор строятся жанровые конструкции. Они меняются, насыщаются различными идеями и изобразительными возможностями, но в основе всё равно эти три композиции. А взять знаменитые романы – например, Александр Дюма, «Три мушкетёра». Он был экранизирован 150 раз! Недавно вышел, кстати, фильм, где Д’Артаньяна играет темнокожий актёр.

Ещё есть такая тема в истории кино, как бродячий сюжет. Это конструкция, которую «кажется, я уже где-то видел». Продюсеры, которые двигают киноиндустрию, понимают, что успех может заключаться в том, что люди хотя бы из интереса пойдут на тот фильм, который они когда-то видели, и это обеспечит какой-то минимальный зрительский успех. Так что это вполне естественно, и будет всегда продолжаться. Другое поколение, другой взгляд.

А вообще, фильм – это такая магия. Совершенно непредсказуемая история. Можно рассчитывать на успех, вкладываться в гениального режиссёра, в плеяду выдающихся актёров и на выходе получить совсем не то, на что был расчёт. Вот кто бы мог подумать про фильм «Мегалополис», который снял Коппола – великий человек, вложил огромное состояние. Там замечательные актёры, блестящая графика, и декорации, и идеи. Но это фильм для тех, кто любит кино и, что называется, насмотрен. Там угадываешь какие-то моменты из разных фильмов, и это так увлекательно. Но я отдаю себе отчёт, что для широкой публики это, наверное, не то, чего она ожидает. Поэтому успех или неуспех картины – это таинство, которое либо происходит, либо нет. Напротив, кто бы мог предположить, что та же «Анора» – независимый фильм, скромный по бюджету – «рванёт» и соберёт кучу призов по всему миру. Вот вам успех или неуспех. Это таинство. Из-за этого таинства, наверное, мы и любим кино.

– Вы упомянули темнокожего Д'Артаньяна. Все эти темнокожие Русалочки и так далее – это ещё одна сегодняшняя тенденция. Может, это ещё один способ привлечь внимание зрителя?

– Может. Но, вы знаете, Голливуд всегда был таким. Хотя темнокожие актёры замечательные, у них есть природная пластика, талант погружения в реальность. Но когда это вот так нарочито – мне это кажется странным. Я против такого «экстрима».

– Премию «Оскар» часто называют нечестной и ангажированной. Значит ли это, что у действительно хороших фильмов мало шансов?

– Я не настроен так радикально. «Оскары» были всегда были разные. Но это зависит от картин, которые приходят в тот или иной год в круг соискателей премии. Например, можете себе представить, что «Кабаре», выдающийся фильм с Лайзой Минелли, не получил «Оскара» как лучший фильм. Почему? А потому что в тот год его получил «Крестный отец 2». Как выбирать между двумя выдающимися картинами? Это всегда вызов. Иногда происходят какие-то странные решения, согласен – но я бы не сказал, что это тенденция из года в год. Это ещё и вопрос удачи – попасть в нужный момент. Спрогнозировать это просто невозможно. Та же «Анора» получает какое-то безумное количество «Оскаров». Так что о премии будут спорить всегда, о тех или иных её решениях. И это тоже интересно.

– А для сегодняшнего актёра что важно? Талант, харизма, важные знакомства или популярность в соцсетях?

– Всё, что вы перечислили. Это все неплохо, когда оно есть. Но вот, например, Табаков (кроме того, что это был замечательный актёр, он был ещё и выдающийся педагог) – он говорил, для актёра всё-таки важно то, что мы называем немножко затасканным словом «харизма». Заходит, говорит, такой человек в приёмную комиссию, и вдруг ты чувствуешь, что не можешь отвести глаз: какая-то фантастическая энергия исходит от этого человека.

Вот, например, я общался с Гурченко, и в реальной жизни она ну просто «никакая». Но когда она в своем феерическом образе, на экране или на сцене – это актриса. То есть это опять-таки тоже какое-то очарование, магия.

Ещё есть такая вещь, как случай. Очень часто он выручает – или, наоборот, нет.

– А современный зритель, какой он, что он считает хорошим? Не верю, что люди хотят смотреть только контент с котиками.

– Зритель очень разный. Но на то и существует эта гигантская киноиндустрия, которая содержит огромное количество агентов, теоретиков, которые моделируют и прогнозируют. Но мне кажется, что зритель всё-таки сегодня другой хотя бы потому, что время бежит по-другому, более стремительно. Если раньше можно было наблюдать за развитием сюжета, динамикой, неторопливо и задумчиво, то сейчас нужно двигаться, нужен «action». Вот само слово «movie» – это движение. Это то, что сейчас нужно зрителям. Потому что ты смотришь фильм не только на экране, но и в своём гаджете. И тут не до глубоких психологических исследований.

– А искусственный интеллект, который сейчас проник во все области нашей жизни – как он изменит киноиндустрию?

– Мне кажется, мы на пороге просто тектонических изменений. Он ворвётся в кино и всё сметёт, это будет как маятник – ударит и всё разобьёт. Огромные вложения и огромная армия специалистов просто будут не нужны: искусственный интеллект всё это будет делать совсем по-другому и за другие деньги. Это произойдёт совсем скоро. Но при этом, мне кажется, очень быстро произойдёт откат совсем в другую сторону. По аналогии с архитектурой: сегодня, например, есть любые возможности подавать заказчику презентации проекта в современной графике, 3D. Программы выполняют передачу любых материалов, конструкций и света, причём мгновенно. Но при этом ты ощущаешь, что это машина. И вдруг оказываются более ценными так называемые рендеринги, то есть презентации-картинки проектов, сделанные вручную. И очень мало осталось специалистов, которые умеют это делать.

То есть я думаю, что сначала будет повальное увлечение внедрением искусственного интеллекта, а потом произойдёт откат. Откат в человеческий, внимательный взгляд.

– Значит, всё-таки останется живое искусство?

– Думаю, это неизбежно. Как говорили раньше, что телевидение убьёт театр, кино убьёт театр... И всё же театр существует. Потому что живое искусство – сиюминутное, происходящее прямо здесь и сейчас – его ничем нельзя заменить.

– Юрий, есть ли у вас совет для нас – как всё-таки выбирать хорошее кино?

– Сейчас такие огромные возможности, достаточно просто открыть интернет. Есть множество сайтов, которые рекомендуют картины для любителей такого кино или другого кино. Сегодняшний зритель, особенно молодой, плавает в этом море информации как рыба в воде и имеет возможность выбора. На Ютубе есть даже те трофейные фильмы, о которых я говорил в начале. Я их посмотрел, вспоминая маму. Так что смотрите и выбирайте!